посвящается всем моим друзьям, особенно двоим из них.
Поверить в себя"Я сомневался, признаюсь, что это сбудется с ним,
Что он прорвётся сквозь колодец - и выйдет живым,
Но оказалось, что он твёрже в поступках, чем иные в словах" (с)
Мастер снял очки и устало потер переносицу. Окинул взглядом проделанную работу и вздохнул - в очередной раз подумав о том, что он окончательно превратился в Мастера вздохов. Дела не ладились. Упорно не ладились. И, если быть честным до конца, не ладились давно.
Мастер не хотел об этом думать, но всегда возвращался к этой мысли - мысли-отчаянию, мысли-эпитафии: он не сможет. Не управится до срока. И тогда - всё, баста, можно забывать о том, что когда-то был Мастером. Разве что байки травить внукам... если, конечно, эти самые внуки будут.
Он поднял усталые глаза на портрет своего учителя. И тихонько шепнул себе под нос: "Прости, учитель... Одно только хорошо в том, что тебя уже нет - ты не увидишь позора своего ученика..."
Мастер отвернулся от листа, встал из-за стола и забрался под плед.
Его разбудила песня. Даже не песня, а истеричная, отчаянная партия флейты - и уже затем голос Калугина. К тому времени, как сознание прочистилось, Мастер схватил конец куплета: "...и я спросонья понял только одно: меня не мучает страх".
-Если бы... - пробормотал Мастер. - Если бы только я мог избавиться от страха... но сроки... долги...
Он стиснул кулаки, уставившись на свои собственные руки. В глазах щипало. Мастер не считал себя центром мироздания, о, он понимал что его роль - где-то на третьем плане бытия, но... своей ноши он бы не пожелал никому. Жить за чужой счёт, всё время в долгу, день за днем, неделя за неделей, одна маленькая жизнь - за другой... экономить на силах, на своих мечтах, на том, чего хотелось - ради того, что было необходимо... как же он устал от всего этого! как же он хочет вырваться!!!
В руке хрустнул карандаш. Когда, как он оказался зажат в кулаке - было неважно.
-Это мой последний шанс, - с нажимом сказал Мастер. Себе, комнате, всему миру вокруг. - Самый-самый последний. Если я не уложусь, не успею - меня не станет. Значит, я обязан сделать это. Обязан!
Он лихорадочно подвинул стул и уставился на лист. Наброски, черновики, эскизы... Он не представлял, что делать дальше. Отчаяние снова подступило к горлу.
-Учитель, - взмолился Мастер, подняв глаза к портрету. - Учитель...
"Прежде чем начать работу, представь себе всю картину целиком..." - раздался сквозь годы голос из памяти.
-Но я не вижу, учитель... я не могу представить... но... я должен работать!
Мастер опустил глаза и обнаружил, что руки его уже начали процесс. Разрозненные обрывки складывались воедино, наконец-то вписываясь, подставляясь, подходя друг к другу - может быть, не так, как следовало, но хотя бы как-то. С увлечением он включился в процесс, забывая обо всём: работа наконец-то сдвинулась с мертвой точки, наконец-то он что-то ДЕЛАЛ, делал САМ, и результат будет тоже лишь ЕГО.
Мастер выдохнул - и то был выдох облегчения от груза отчаяния. Он наконец-то поверил в себя.
...
Работа близилась к завершению. Мастер трудился как проклятый, не прекращая создавать и оттачивать образы - находясь во власти вдохновения, он порой сам не понимал, для чего это нужно - но потом, подставляя образ в картину, он находил его как нельзя более подходящим, и с новой силой продолжал. Впервые за очень долгий срок силы не оставляли его. Не было нужды сдерживаться.
И в какой-то момент он окинул почти завершенную работу взглядом.
И ахнул.
С листа на него смотрел Демон. Воплощенное безумие - голодное и жадное. Ужасное и... невероятно совершенное.
-El sueño de la razón produce monstruos... - неосознанно пронеслось в голове Мастера.
Но Демон вовсе не был чудовищем. Он был самим вдохновением, он был... прекрасен! И опасность, которую он воплощал, ни в коей мере не грозила Мастеру - в величавой осанке Демона была благодарность своему создателю.
Однако для всех остальных он нёс гибель.
-Заверши меня, - просил образ. - Выпусти меня. Дай мне свободу. Я верну тебе то, что должен - и взыщу, если хочешь, все
твои долги.
-И ты никому не причинишь вреда?
Демон молчал. И Мастер знал причину этого молчания - его создание было слишком гордым для того, чтобы опускаться до лжи или до молений о пощаде.
"Он ведь как мой ребенок!" - мысленно вскричал Мастер, оправдываясь. "Он ведь... мой..."
Демон ждал.
"Ведь я никогда не творил ничего настолько совершенного! вдохновенного! прекрасного! я вложил в его создание столько сил! я сотворил его сам, без чьей-либо помощи! После стольких месяцев отчаяния он - мой единственный успех! не говорите, что я должен его уничтожить - я ведь впервые за такой срок ничего никому не должен!.."
"...зачем ты оправдываешься?" - пришёл из глубин памяти безмолвный ответ. - "Мы всё понимаем".
Мастер взглянул на портрет учителя и благодарно наклонил голову. Вновь взялся за карандаш и взглянул на Демона. Тот сохранял молчание, глядя прямо на своего создателя.
Мастер занес над листом карандаш...
-...Прости, - вздохнул он. И, отложив карандаш, скомкал всё, что сотворил, в один комок. А затем, бросив в раковину листы бумаги, поднес горящую спичку.
...
От сроков оставался жалкий огрызок. Но Мастер, не стесняясь слез, вновь принялся за работу. Он знал, что успеет. Знал, что в этот раз сдержится и сотворит именно то, что должно. Знал, что поступил правильно и будет за это вознагражден - спокойной совестью. Он верил в себя.
Ведь он оставался Мастером, и его учитель гордился бы им...
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
allar_void